Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

ПОСТ ЗАГЛАВНЫЙ

После долгих лет поисков, размышлений и походов по психотерапевтам я осознала наконец, что со мной происходит, когда открыла предисловие к книге Алис Миллер "Драма одаренного ребенка" http://amtranslations.livejournal.com/2011/04/22/.  Она писала о том, о чем до сих пор молчит пресса, о чем не принято говорить в обществе: о насилии родителей над детьми.

Это происходит из поколения в поколения:
-детей унижают и издеваются на ними, чтобы почувствовать свою значимость
-избивают, чтобы выпустить агрессию и напряжение
-контролируют каждый шаг и слово, чтобы почувствовать себя "сверху", непререкаемыми авторитетами
-манипулируют, не считаясь с детскими чувствами
-оставляют на произвол судьбы, отказываясь от любой ответственности

-насилуют...
-и наконец, просто-напросто мстят детям за все, что у самих не получилось в жизни и за то, что когда-то с ними делали их собственные родители, часто откровенно получая удовольствие от насилия.


Самое страшное в родителях этого типа то, что они ни при каких обстоятельствах не признаются себе или окружающим в том, что на самом деле делают.
Слишком больно и тяжело или они им просто так удобнее и выгоднее?

Почему молчит общество? Потому что "РОДИТЕЛЕЙ НЕ ОСУЖДАЮТ". Многие родители этим пользуются.

Результат: неврозы, депрессии, сломанные судьбы, суициды, все виды зависимостей, ненависть к себе и многие другие вещи.

Этот дневник и другой, где я выкладываю свои переводы текстов Алис Миллер http://amtranslations.livejournal.com/, посвящен людям, которые в первую очередь не боятся задавать себе вопросы и искать ответы, предпочитаю пусть страшную, но все же правду.

Всем остальным "она-же-мать", "мать-это-святое" и прочим товарищам с отсутствием критического мышления и способностью выносить правду - в лес. Матом ругаться не стесняюсь (и даже люблю), баню без объяснений.

Сон - опять виновата. Стрелялки.

Снилось, что меня завербовали в наемные убийцы. То есть в бандитские разборки - бандитов отстреливать. В первый раз это было как игра, в кого-то стрелять, и в нас тоже, но я не осознавала, что это серьезно.  Меня позвали, и я пошла, как овца. И второй раз позвали, и мне НЕУДОБНО ОТКАЗАТЬСЯ было, я и поехала, опять как та овца на веревочке. И по дороге вдруг осознаю, куда вляпалась, и что это все серьезно и очень даже уголовно наказуемо. Говорю главарю, что не хочу, а он объясняет, что все, теперь я повязана и буду ездить каждый раз, а иначе... Что иначе, непонятно.
И еще я осознала, что меня берут как пушечное мясо: тем бандиты ведь тоже будут стрелять, так вот пускай лишь бы кого пристрелят, меня, например. А не главаря нашего.
Я начала во сне время тянуть, но так и не сказала НЕТ.

Вот это картина мира. Офигеннейшее чувство вины, которое не дает себя осознать субъектом - я объект, меня используют, я и привыкла, надо так надо.
Повторяющийся мотив: я кого-то убила, и есть доказательство, оно где-то зарыто. Но я не помню, хоть убей. А меня шантажируют этим, и чувства вины и обязанности очень сильные, я боюсь. Разорвать, сказать - ну давайте, раскройте все и прекратите меня шантажировать, я такая, какая есть, пусть со своими грехами - у меня кишка тонка. Поэтому я зависаю, тяну время и накручиваю тревогу до страшных размеров.

И очень завидую тем, кто от рождения и от семьи чувствуют себя чистыми, не смешанными с грязью и не обреченными вечно думать о страшной стороне жизни. Я тоже так хочу - осознавать себя чистой, чтоб ни одна мразь и не посмела прилипнуть.

(no subject)

Ловится это ощущение. Когда пипец, тупик и безнадежность, которая приходит, когда даже отчаяние заканчивается.
Какое?
Да просто: вот пообщаться с отцом.
Каждое мое слово, фраза, предложение встречаются с нахмуренными бровями, критически рассматриваются с придирками. Подмечается каждая оплошность, а если нет их, то найдется, что передернуть. Уязвимы до нельзя.
Ха, спонтанность - угу, щаз.
Как будто на лету словили весело из открытого окна залетевшую муху, рассмотрели критически, оторвали все, что выпирает: лапки, крылья. теперь все идеально, обтекаемо. И толкают: чего не летишь? Пари давай, пошла орлом!
А муха эта - первая весенняя, прилетела с таким радостным известием: весна пришла, ребят!

Ну то есть куда не ткнись, тупик везде.
 Сейчас мне  не страшно с ним разговаривать, грустно только и интересно, потому что понимаю, как все это происходило. Делаю это крайне, крайне редко. Если перейдет границы - мало не покажется.

И ведь знаю, зачем ему это надо: он должен быть умнее, правее. Добирает то, что отобрал у него в свое время дед.

Послание прямое: "ты плохая", "все равно плохая", "даже не пытайся, плохая и все!". Контакт обрублен. Его и не было никогда. Слепоглухонемое пространство, где плохо - быть живым. Живым тут не место, тут живут эмоциональные трупы. Недаром и дед мне все снился наполовину неживой: вроде с виду ладный такой, строгий и умный мужчина, а живет на кладбище, в могиле вместо квартиры. И удивляется: а что тут неестественного? Так и надо жить?

Убивать все живое на лету. Для порядку типа. А на деле - чтоб понятно было, кто тут главный.
Блядь, уроды.

(no subject)

Ой, я не могу! Подсела на "Отчаянных домохозяек" - нравится, жуть.

-Мы не едим мяса, мы вегетарианцы.
-И давно?
-С тех пор, как я поняла, что мясо - продукт убийства.
-Может, нам тогда поискать в магазине свинью-самоубийцу?


Ржунимагу я :)

Страшное слово ХАЛЯВА

Когда-то я разговаривала с одним очень пожилым педофилом...
Неплохое начала для рассказа, не правда ли?
Но тем не менее.
Тогда я еще не знала, что он педофил, и мне повезло, что он был очень пожилой. Но суть не в этом.
Товарищ Пожилой Педофил уже лет 30 как ходил в АА, ВДА, АИ, и еще на дорбых полдюжины различных собраний по программе 12 шагов, числился почетным эээ... членом и открывал собрания молитвами, был «спонсором», то есть наставником у многих... молоденьких и симпатичных особ. А лет ему уже тогда было около 70, поэтому, повторяю, мне очень повезло, когда я пришла на такое же собрание Взрослых Детей Алкоголиков и была принята в его теплые объятия с большим желанием помочь девушке, приехавшей за границу и почти не знающей язык.

Collapse )

(no subject)

Писала пару месяцев назад про тетку на работе, которая еле здоровается и вся из себя такая высокомерная, что я просто хожу убитая после разговоров с ней. Конечно, такой стереотип поведения для меня - убийство, когда человек играет с дистанцией - то "снисходит" до разговора с тобой, то вдруг практически перестает общаться.
Оказывается, не я одна так ее воспринимаю. А очень даже многие.

И вот - ха-ха три раза - прихожу на работу, заходит эта снежная королевна, кидает свое королевское "здрасьте", а я ей с таким же видом, почти с отвращением еле киваю в ответ. Мол, вас тут не стояло, а если чо надо, позвоните моей секретарше и запишитесь на прием. Хотя в этом году у меня для вас свободного времени нет, звоните в следующем.

И шо вы думаете? Теперь она при встрече мне ручкой машет, делает доброе лицо и приветливо здоровается.
За свою приняла?
Отношения по вертикали, называется. Кто выше заберется, тот может на других поплевывать с высоты.
Фууу.

Массовые и серийные убийцы


http://www.alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=54&grp=11
1 мая 2005 г,, суббота

Массовые и серийные убийцы

Как в судебной психиатрии, так и в психоаналитических кругах мы постоянно слышим о том, что ужасные преступления, совершаемые массовыми убийцами вряд ли могут быть результатом насилия над ребенком, поскольку некоторые из этих убийц происходят из полных семей  и в детстве не подвергались какому-либо значительному насилию в семье. Тем не менее, если мы возьмем на себя труд повнимательнее  изучить методы воспитания, применяемые  родителями, мы неизменно столкнемся с ужасами, которые настолько же отвратительны, как и преступления, совершаемые массовыми убийцами. В самом деле, поскольку дети в течение долгих лет подвергаются жестоким наказаниям, то, что мы обычно называем физическим наказанием,  полностью заслуживает называться убийством, убийством души. Как показывает Джонатан Пинкус в своей книге «Основные инстинкты» (см. статью Томаса Грюнера «Безумие»  на вебсайте http://www.alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=63&grp=13), от убийц очень трудно получить какие-либо сведения относительно жестокости их родителей, поскольку они сами вряд ли считают это чем-то ненормальным.  Они относятся к этому как к образцу совершенно нормального воспитания. Как почти все люди, подвергшиеся в детстве жестокому отношению, эти убийцы обожают своих родителей и готовы до конца отстаивать их невиновность и защищать от любых обвинений. Обычно психиатры, занимающиеся такими преступниками, принимают подобные высказывания за правду (если они сами никогда не подвергали сомнениям правильность поведения своих родителей) и приходят к выводу, что по каким-то мистическим причинам серийный убийца, сидящий перед ним, должно быть, родился  с деструктивными генами, побуждающими его совершать эти ужасные преступления.

Однажды я смотрела по телевидению передачу о росте преступности среди молодежи в нашем обществе. Репортер сделал все, что мог, чтобы понять мотивы юных преступников,  он брал интервью у прокуроров, полицейских и тюремных надзирателей  в попытке выяснить причины. Все они без исключения заявили, что не могут понять, почему совершаются убийства или  жертвам наносятся тяжкие повреждения.  Они также отметили, что это типично для сегодняшней молодежи. Единственной побуждающей к совершению преступлений  причиной, на которую они могли сослаться, были алкогол и наркотики. Но никто не задался вопросом, что побуждает этих людей принимать  наркотики. Никто из чиновников не проявил и малейшей осведомленности о том факте, что с самого детства эти молодые люди вскармливали мысль о мести, которая тикала внутри них, как бомба.

За 20 лет службы начальник тюрьмы, прекрасно знакомый со всеми проблемами людей, попадающих в такие заведения, ни разу не задумался о том, что толкает молодежь на преступления и кто сеет семена насилия в их душах. Его никогда не заставлял задуматься тот факт, что почти во всех криминальных отчетах говорится, что преступники  впадают в неконтролируемую ярость, когда чувствуют себя обиженными, оскорбленными или униженными.  Будучи
детьми, они не могли ответить на унижение. Теперь они могут. Неизбежность последующего ареста и заключения в тюрьму  - это часть его навязчивого желания  наказать себя, потому что глубоко внутри он винит себя за то, что его не любили. Это то, что ему всегда говорили, сколько он себя помнит.  Постоянно подвергаясь в детстве унижениям, он никогда не мог выразить свой гнев в словах, иначе ему грозило наказание. Вместо этого он немедленно прибегает к насилию, как это делали его родители. Его мозг усвоил этот урок в самом раннем возрасте, и реакция происходит немедленно, как только он чувствует посягательства на свое достоинство. Но обвинение тех, кто вбил этот урок ему в голову, является табу.  В результате после отбытия срока более половины осужденных правонарушителей повторяют свои преступления и снова попадают за решетку.

В своей книге «Трансформация агрессии» психоаналитик Франк М. Лахманн посвятил целую главу серийным убийцам. В результате он сделал вывод, что эти люди совершенно лишены какой-либо эмпатии. Он проводит различия между «виной» (Фрейдовский Эдипов комплекс) и «трагическими» фигурами (Кохут), последние – те, кто провел детство в  нереагирующем окружении. Психоаналитик может испытывать эмпатию к обоим типам, говорит Лахманн. Но для него серийные убийцы и, скажем, последователи Гитлера составляют категорию людей, которые ОБЯЗАТЕЛЬНО  должны сопротивляться нашим попыткам его понять. Эти преступники представляют из себя зло в чистейшем виде.  


Но как же атаки террористов, или случаи геноцида в Руанде, в бывшей Югославии и во многих других местах по всему миру? Можем ли мы представить себе людей, которые  взрывают себя в небе, если они чувствовали себя в детстве любимыми, защищенными и уважаемыми? Я отказываюсь принимать идею, что люди, способные на такие ужасные поступки, должны рассматриваться как воплощение зла, тем самым освобождая нас от необходимости найти причины этой навязчивой деструктивности в биографиях таких людей. Эти причины лежат на поверхности,  и мы можем легко понять их, если только откроем глаза на тот факт, что, какими бы ужасающими не были преступления этих людей,  они не менее чудовищны, чем те мучения, которым подвергались преступники в детстве. И тогда загадка неожиданно будет разгадана. Мы поймем, что нет ни одного массового или серийного убийцы, который бы в детстве не подвергался всем видам унижений и психическому убийству.  Но для того, чтобы увидеть это, нам нужна способность к чувству негодования, которое обычно остается в стороне, когда мы думаем или говорим о детстве. (И еще раз, позвольте мне обратить внимание, что моим интересом здесь не является оправдание преступников или взрослых садистов, а только вскрытие того факта, каким страданиям они подвергались, будучи детьми).

Книга Лахманна – это показатель того, что не только психиатры, но и психоаналитики в основном воздерживаются от такого взгляда на детские страдания. Общество платит очень высокую цену за свое невежество. Если бы мы могли помочь жертвам возмутиться тому, что делали с ними родители, этого  могло бы в конечном счете быть достаточным для того, чтобы освободить их от навязчивых побуждений неосознанно отыгрывать их страшное прошлое снова и снова.

Норма и НЕнорма

И никуда от этой боли не деться, никуда не убежать. Она требует к себе внимания, она болит, эта рана, сколько ты не пробуй отвлечься, не присыпешь ее пудрой.

Чувствую утром - тоска какая-то. Вышла из дома, в транспорте случилась легкая ПА: где я, что со мной, бежать, бежать, вдруг я потеряю над собой контроль и что-нибудь вытворю. Как будто вспышка огромного недоверия и к себе, и к миру вокруг. Вышла, села на лавочку, попыталась поймать: откуда это? Дома? Нет, вроде. На работе? Есть чуть-чуть, но не сильно. Так что же все-таки? И, поощренная моим вниманием к ней, вышла эта боль: как же можно жить после того, как со мной все это происходило? Да, это ощущение беззащитности перед насилием и издевательством, ощущение в течение первых 20 лет жизни. Куда бы оно делось?

Пишу то, что записала тогда на лавочке:
"Что это?
Прошлое.
Ощущение, что меня при всех оскорбили, унизили, буквально что-то убили во мне, какую-то мою часть. Но вернуть ее себе, возмутиться этому насилию, обличить его, этот грабеж среди бела дня, нельзя. надо бояться насильников и не упоминать вообще об этом случае. И все вокруг молчат, хотя видели, и знают, что несправедливо, но сами пугаются и отрицают, что что-то было.

Одиночество ребенка, который постоянно подвержен насилию.

Вокруг меня - полоса отчуждения. Она образуется, потому что что-то глубоко не в порядке - и в мире,и во мне, и это самая главная, кричащая во мне тема, которая рвет внутренности на части, распирает изнутри,  до такой степени она хочет вырваться наружу и крикнуть об ужасе и несправедливости, позвать на помощь. Но нельзя. А если нельзя доверить это, то все остальное - притворство.

Если взять то, что необходимо ребенку для выживания, например, доброе отношение, доверие, справедливость, внимание, и представить их живыми людьми, то получится, что я в детстве каждый день видела их убийство. Куда бы я не взглянула, я натыкалась на их трупы. Жизнь в окружении трупов.

Как будто я побывала за границей НОРМАЛЬНОГО. Я увидела такое, что теперь в обычную жизнь я вернуться не могу, пока не осудят тех, кто творит эту ненормальность. Ведь границы нормы размылись абсолютно, а я хочу, чтоб были границы, хочу знать, что это осуждается, что больше не дадут такого сделать.

Я видела крайнюю жестокость, видела, как получают радость от боли других. И теперь я не могу вернуться в нормальную жизнь.Теперь у меня стойкое ощущение, что в этой жизни что-то глубоко ненормально.

Одно из двух: или во мне что-то ненормально, или в этой жизни.
Если я притворюсь, что все в порядке, то мне все равно будет очень плохо, ведь эти мысли не оставят меня в покое и будут прорываться сквозь запреты, но уже в извращенной форме, в виде депрессии, симптомов, ПА - ведь правду не убьешь. Если же я не буду затыкать свою боль, открою ей дорогу, то все вокруг скажут: ненормальная, хватит страдать и маяться дурью. А я  скажу - вы не хотите видеть правды, не хотите осуждать жестокость, значит, вы ненормальные.

Что внутри сейчас: слезы, обида, понимание, что я хочу потребовать сатисфакции за пережитое насилие, но это практически невозможно сделать. И чувствую издевку и мамину довольную улыбку, как во многих снах, когда я орала, а она довольно улыбалась: "ничего ты мне не сделаешь, а я могу, что хочу". Съела кусок меня, облизывается и довольно улыбается, а  я даже заорать от ужаса не могу. Неужели это вправду могло так быть?!?!

Мне стало бы легче, если б вокруг, на телевидении, в книгах, газетах, по радио, просто в разговорах стали бы рассказывать о несправедливости и жестокости, творимых над детьми, жестко это осуждать. Тогда бы у меня у меня были хоть какие-нибудь аргументы против матери, чтоб заткнуть ее довольную улыбку. Но все молчат, значит, Я НЕНОРМАЛЬНАЯ, что мне так плохо? как будто этого не было? Или как будто это было нормально?!


Но я-то знаю, что это было, и это было ужасно, но все проходили мимо. Помню детский сон: я в концлагере, лежу и тихонько умираю от голода. А вокруг - фашисты, сытые и гладкие, ходят и довольно ржут.

Так ведь и было! Фашизм не просто так возник! Ненормально все, больное ненормальное общество, замалчивающее убийство, равнодушно проходящее мимо. А я - нормальна, потому что мне плохо от этого, потому что я не принимаю насилие за норму! И я еще должна скрывать, что у меня депрессия, а ведь не я в этом виновата, но виноватые не называются, поэтому потери несу я. Пока не названы виновные, всю тяжесть будет нести ребенок.

Так что кто ненормален? Со мной-то все в порядке! У меня нормальная реакция на насилие, на замалчивание этого насилия другими!"


В задницу, как это надоело.


Депрессия - реакция на насилие и невозможность ему противостоять.
ПА - реакция на насилие, огромное недоверие к этому страшному миру.
Страхи - реакция на все виду насилия, желание, чтоб тебя защитили и осознание, что помощи ждать неоткуда.
Навязчивые и тяжелые  мысли - реакция на задавленное возмущение: отъебитесь, я знаю сама!


Значит, все мои симптомы - абсолютно нормальны. И если я смогу внутри себя, да и вслух по-настоящему осуждать насилие, и сумею найти способы защищаться, и буду общаться с нормальными людьми, которые против насилия,  то симптомы, как реакция на него, пройдут.

А способность защищаться базируется на крепком знании, что нападение - ненормально. Это первый шаг.

Дай мне Бог раскопать в себе защитные механизмы, восстановить их и знать свою правду. Дай мне Бог, если ты - нормальный Бог!!! Вот в такого я поверю!

Нам впаривают: нельзя сопротивляться агрессорам!

К вопросу о неумении защищаться и осуждении обществом конфликтов с агрессорами в целях самозащиты.

Смотрела "Здоровое ТВ". Сидит такой раскрасавец гипнотерапевт, больше похожий на стриптизера: модная стрижка, накачанное тело, белозубая улыбка, короткий свитерок открывает животик с "квадратиками".  К нему обратился парень 29 лет, с той проблемой, что он не может контролировать свои эмоции после случившегося с ним публичного оскорбления.

КрасавЕц-терапевт начинает "лечение": операторов и режиссера за кадром просят громко смеяться и кричать: "Глядите, лох пришел! Лох, лох!", что они выполняют с явным удовольствием. Парень при этом должен повторять : "Я не лох" и регулировать свое дыхание. И так минут 5-7. Мне стало противно, и я переключила, но любопытство пересилило. Возвращаюсь.

...Парень в очередной раз вдохнул-выдохнул, пробормотал заветную фразу. Гипнотерапевт спрашивает, полегчало ли?
Парень:
-Да, да, конечно. Я теперь понял, что он (тот самый агрессор) не такой уж плохой. И парни эти остальные, которые надо мной тогда ржали, они тоже ведь по сути нормальные, хорошие.
-Конечно, - отвечает гипнотерапевт, - ведь эти проблемы ты себе придумал сам. Никто не хочет на самом деле тебя обидеть, это только в твоей голове.

Классика. Парня развели полностью, и доделали то, что не успели те ребята в реальной ситуации: окончательно сломали и припаяли накрепко чувство вины. У парня тут же сработала защитная реакция: он оказался опять в той же непереносимой ситуации, контроль дыхания отчего-то не помогает, на помощь ему никто не придет, а справиться с четырьмя насильниками, жалко оправдываясь "я не лох", конечно, не удастся (представляю, как бы они в реальности с удовольствием поржали над его жалким блеянием), поэтому, чтобы психика не сломалась окончательно, приходит на помощь прием самообмана. И парень убеждает себя, что ему показалось, на самом деле они все хорошие!
Раз они хорошие, значит, такое обращение - норма? Разве для здорового парня нормальная реакция на агрессию - это оправдания?

Почему же наш красавец-гипнотерапевт не стал использовать формулу: "Это ты - лох"? Ведь гораздо логичнее и эффективней на неоправданное обвинение ответить таким же обвинением. Пусть не в этой форме, но равнозначной по силе агрессией, отставляющей нападающего на его территорию обратно.
Мало того, парню еще и внушили, что:
*ему кажется (ты больной на всю голову, не доверяй себе)
*никто на тебя не хочет нападать (искажение реальности)
как вывод: ЭТО ТВОЯ ПРОБЛЕМА. У насильника нет проблем, они есть у тебя.

Все, дело сделано, довольные операторы наржались за камерой, стриптизер-гипнотизер готов купаться в лучах славы и балдеет от себя, умного и красивого, а парень остался с зацементированным накрепко чувством вины и убежденный в неспособности за себя постоять. А больше всего - с неспособностью осознать правду, ведь его такие авторитеты на телевидении лечили!

Когда агрессор нападает - это проблема агрессора, и самая адекватная реакция - вернуть ее агрессору обратно. В какой форме - другой вопрос. Лучше бы учили находить корректные, но жесткие формы.

Как я все же рада, что вовремя нашла Алис Миллер и я теперь не даю себя обмануть. Только вчера переводила ее текст:

"Читатели часто высказывают свои сомнения и вопросы относительно  различных «новых» видов терапии. Исследуя эти «новые» методы, я пришла к заключению, что многие из них по существу являются переработкой старых интеллектуальных теорий. Все, что они могут предложить – это техники умственных или физических манипуляций чьими-то чувствами или фактами чьей-либо жизни. Многие из концепций выстроены так, чтобы не выходить за рамки традиционной морали, которая любыми способами защищает родителей".

Что мы и наблюдаем в этом отдельно взятом случае. Текст был написан в 1995, и сейчас, в 2011, эта техника преподносится как эффективнейшая и популяризируется через СМИ.

И пускай мне не говорят, что есть критика Фрейда. Его основные заветы выполнены: вина перекладывается на жертву, проблема насильника становится ее проблемой, на осуждение насилия наложен строгий запрет.

12 шагов: как я познакомилась там с реальным педофилом. И как мы его победили.

Вдохновленная переводом статьи о книге Нортон «Женщины, которые любят слишком сильно» от action_positiva

 http://accion-positiva.livejournal.com/67387.html?view=1320763#t1320763

и в очередной раз разозленная на лживость 12 шагов, решила описать случай, произошедший со мной в столице одного из европейских государств.

Я тогда «сбежала» от своей психологини в 12 шагов, и наслаждалась свободой, когда никто не давит авторитетом, и поддержкой группы – она у нас только создалась, и все были энтузиастами (через год перерыва, посмотрев на них, я тихонько офигела… заставь дурака Богу молиться).  Приехала в другую страну, где собрания по 12 шагам просто на каждом углу, и с интересом пришла на первое попавшееся. Оказалось, что это центр реабилитации алкоголиков. Но это я позже поняла. И были там одни мужчины. А у нас – только женщины ходили, и мне так понравилось, я впервые видела столько мужиков, пытающихся над собой работать.

По приезде у меня наметились серьезные проблемы, о чем я на собрании и выложила. Тут же ко мне подсел пожилой благообразный дядечка, лет 70, с палочкой. Он рассказал, что в АА уже 25 лет. И так сочувственно меня расспрашивал, так охал-ахал, что я разревелась у него на плече. В той стране я не знала никого, а проблемы были серьезные, так что мы обменялись телефонами. Немного насторожило, как этот дедуська-одуванчик крепенько меня обнимал, пока я рыдала… Но мне было некогда об этом думать, все же какая-то поддержка. Она мне так нужна была.

Потом дедуська стал звонить, тепло так разговаривал, интересовался, чем помочь, мы же все братья и сестры по программе. Поэтому странным это не казалось. Опять насторожило, что однажды он среди слов поддержки и уверений, что я не одна, он мне поможет, высказал: «Когда я обнимаю свою подушку, я представляю тебя».  В общем-то, этого хватило, чтоб понять, что дедуся клонит не туда. Придя на очередное собрание, я в лоб задала ему вопрос: «Ты что, хочешь секса?». Он весь вспотел, занервничал, стал спрашивать, что меня навело на эти мысли. Увел меня в сторонку и стал отмазываться, что мне, конечно, показалось, да посмотрите на него, он еле ходит, он ко мне как к дочке, а с подушкой его научили на каких-то курсах вот так обниматься, ему так легче, и он этим посылает мне свою поддержку.

И, блин, поверила. Так не хотелось еще одной гадости в жизни, когда на меня и так свалились огромные проблемы с подставой друзей, которые меня в эту страну усиленно зазывали, а через пару дней вылили огромную кучу говна и послали куда подальше (расхлебываюсь по сей день от стресса). Возвращаться было некуда (или так казалось).  Не хотелось верить в еще одно предательство.  Списала на усилившуюся подозрительность.

В течение следующего месяца дедусик и правда помогал мне, ыыслушивал, утешал, подвозил на интервью о работе. Поверьте, тогда это было для меня очень много, потому что я по-прежнему жила у тех же «друзей»  и всю книгу о моральных домогательствах я там прошла. Иногда дедусик все же позволял себе чего-нибудь странное – то в автобусе клал мне руку на плечо, типа на спинку сиденья положил и забылся, то на колено, все время старался удержать мою руку – ну так же принято, в целях поддержки, обниматься тоже там принято, в 12 шагах; смутило меня и предложение сходить вместе в бассейн.  Как только я расквиталась со своими проблемами и нашла работу, он начал меня безумно раздражать. Он ныл, жаловался, что в АА все плохие, и у него нет друзей, вот только я… фу. И что его 6 детей, конечно, взрослых, и бывшая жена не хотят с ним общаться.

Однажды после собрания я разговорилась с молодой женщиной, она только начала ходить  на 12 шагов. Она с отвращением начала рассказывать, что узнала, что здесь бывает на собраниях один урод, который давным-давно, когда ей было 15 и она ушла из дома, «пригрел» ее, стал «спонсором», как это принято в 12 шагах, устроил даже на работу, занимался типа по шагам с ней. Она поверила, ведь ей так необходима была поддержка, она была совершенно одна. И кончилось, конечно, печально, он зажал ее где-то, не изнасиловал, но пытался заставить сделать ему мастурбацию. Для Сильвии это был страшный удар по доверию, не забыла она его. Назвала он имя этого нашего дедусечки…. Тут меня пробрал истерический громкий смех, все кусочки картинки сошлись воедино, все стало очевидным. Она обиделась, мол, это не смешно, но я ей объяснила, в чем дело. С нами был Реймонд, мой Реймонд, который открыл для меня мир Алис Миллер.  Он нас поддерживал, расспрашивал, мы вместе думали, что делать. Тут как раз вышел «открывающий собрания», человек, который как бы руководит и отвечает за группу. Сильвия к нему, объяснила ситуацию. Он занервничал и тут же стал ее убеждать, чтоб она никому ничего не говорила, мол, это личное дело каждого. «Но как же так, я что, буду ходить с моим насильником на одни и те же занятия, сидеть рядом и его выслушивать?» Товарищ отетил, что каждый имеет право на ошибку, что здесь все пришли над собой работать, и надо ему дать возможность над собой работать, он , может, хочет как раз вот это проработать, а мешать мы не имеем права! Тем более мы – Анонимные Созависимые. Анонимные. Все.

Я этого не слышала. Но дико рассердилась на эту трусость. И этот человек учился на психотерапевта, в тот момент диплом писал!!! Закономерно, черт возьми!

На следующем собрании изо всех «героев» были только я и Реймонд. Ни дедыськи, ни Сильвии. И Реймонд рассказал о том, КТО  ходит на собрания, и я сказала, все в порядке собрания. Вот тут меня прямо распирает от злости. Порядок был таков: выключали свет, оставляли свечку, мол, темнота способствует раскрытию. И каждый выговаривался по очереди. Мы сказали а дальше люди начали о своем. И никакой реакции, ни словечка про то, что рядом с ними на собраниях сидит педофил. Собрание кончилось, включили свет, все друг другу улыбались, болтали и собирались остаться на другое. Рабочее собрание, для обсуждения текущих дел. Мы переглядывались с Реймондом. Я не врубалась, что происходит, и подумала, что вот сейча мы все обсудим отдельно. Ни фига! Поговорили про счета, еще какую-то ерунду бытовую, и стали прощаться. И тут негодование во мне поднялось к самому горлу, я уже не могла молчать! И очень громко стала возмущаться, собрав все свои слова на английском, который тогда еще очень мало знала:

- Подождите! Что происходит! Вы что, ничего не слышали? Почему вы все молчите? Мы рассказывали вам ужасные вещи, почему вы никак не реагируете? Вы, вообще. Нормальные?? Рядом с вами сидит педофил, а вы готовы терпеть??!! Здесь мужчины есть или все тряпки? Нам необходима защита, помогите же!!!

Народ, казалось, стал просыпаться. Реймонд смотрел на меня с восхищением (не зря русские революцию провернули, сказал он мне потом). Я попросила всех вернуться и сесть, обсудить. Многие были задеты, что их обозвали «не мужчинами», но обсуждение началось. Решили созвать специальное собрание, обсудить и объявить деду недоверие, если большинство проголосует, не пускать его сюда больше. Но только сюда. На другие собрания – сколько угодно. Ведущий все так же сопротивлялся, тряс жиром и махал коротенькими ручками: это его личное! Мы анонимные! Он имеет право!

Тем не менее, постановили так.

Но мы с Сильвией постановили по-другому. Я позвонила дедыське и ласковым голосом пригласила его сходить со мной на другое собрание. Он с радостью согласился. Договорились на субботу. Несколько мужчин с того, предыдущего собрания обещали прийти нас поддержать, пришло двое, Реймонд в тот день не смог. Мы пришли с Сильвией, была еще куча народа. Пришел и дедысь, я его с улыбочкой встретила, усадила. Сказала, что мне очень нужно с ним поговорить. Сильвия сидела вся как в розетку подключенная. Началось собрание, люди рассказывали каждый о своем. Потом очередь дошла до Сильвии. И она стала рассказывать всю историю – как в 15 лет… и так далее. Дед сиде молча, глядя в пол, только брови подлетали вверх. Видимо, шел мыслительный процесс. По ходу рассказа многие прониклись, и ахали, и охали, и ужасались, что пришлось пережить бедной девочке. Потом она закончила, не глядя на него:

-И этот человек находится сейчас вместе с нами на этом собрании.

Тут дед вскочил и вылетел за дверь, забыв про палочку и хромоту, как ветер.  Я выбежала за ним, догнала у дверей и громко орала при всех, что он старый ублюдок и педофил. Надо было видеть, какие у него были большие чистые голубые глаза, словно стеклянные. Он говорил, что не понимает, при чем тут он.

Я вернулась. Шли разборки. Еще одна ведущая возмущалась попранными правами члена собрания – мол, нарушили мы анонимность, нарушили традиции. Потом поостыла, врубилась в ситуацию (кстати, была беременна) и начали решать, что делать. Решили точно так же запретить ему туда ходить. И все. Многие были недовольны нарушением спокойствия, но другие высказывались за, что мы молодцы.

История закончилась. Вы думаете, кого благодарили на собрании, за то, что избавил их от педофила? Того самого ведущего. Я опять разозлилась и высказала, что он, наоборот, препятствовал и струсил (вообще в другой стране начинаешь смелеть иногда, становишься другой). Он отбрехался, что он такой же созависимый, как все, и тоже ошибается. Что себе прощает.

Впрочем, нет, история не закончилась. Оказалось, что за годы своего членства в АА дед успел изнасиловать еще несколько таких же молодых, попавших в беду и нуждавшихся в помощи. Даже парней – или мальчиков. Да, он рассказывал, что его в детстве тоже насиловали. Делу дали какой-то ход после этих заявлений, но юридически он ответственности не понес, только в рамках АА.

Так вот. Бросить пить – не значит проработать причины. Никакой глубокой проработки 12 шагов не предусматривает. Люди застревают там, потому что получают поддержку от общения с такими же, как они, находят друзей по несчастью. Деда этого насиловали в детстве; он насиловал других, выработав нехитрую схему: найти нуждающегося в помощи – втереться в доверие – насиловать. И все молчали много-много лет. И молчали бы дальше, сидели б с ним рядом на собрании, признавая в первую очередь его право туда ходить. Жертвам – право молчать и смиряться. Кто знает, сколько их было на самом деле? А его собственные дети? Кажется, мне ясно, почему с ним не общались все шестеро и жена, наверняка он, сука, и до своих детей добрался.

Вся эта схема, и вся эта история отражает то, как наше общество устроено. Проблемы жертвы – ее проблемы, никто не хочет подниматься на защиту.  У насильника прав гораздо больше, даже проще – он прав. Насильники у нас всегда правы, и прав у них как будто больше. Насилие и сила перепутаны, и мы подчиняемся. Хотя мне было не трудно встать на защиту Сильвии, возможно, потому что в этой стране мне было на них плевать, не эта группа – найду другую. А у себя дома была одна группа, терять ее поддержку страшно, но я не думаю, что там я согласилась бы молчать. Не смогла бы жить с этой историей.

… Есть в 12 шагах пункты про «моральную инвентаризацию», и про «простить все, в том числе и себе». Дед на одном собрании сказал, что он себе все простил…  программа дала ему такую возможность. Потому что там ясно написано: «мы никого не обвиняем».